§ 4. Личность военнослужащего, посягающего на уставные правила воинских взаимоотношений, и мотивация его преступного поведения

§ 4. Личность военнослужащего, посягающего на уставные правила воинских взаимоотношений, и мотивация его преступного поведения

Причинный комплекс общесоциальных и специфических факторов, по­рождающий нарушения уставных правил взаимоотношений военнослужащих при отсутствии между ними отношений подчиненности, безусловно, является главной детерминирующей силой совершения рассматриваемых преступле­ний. Однако не все военнослужащие, которые так или иначе оказались в поле нега­тивного воздействия этих факторов, совершают противоправные деяния, что свидетельствует о наличии в генезисе рассматриваемых преступлений группы качественно иных детерми­нант. С учетом того обстоятельства, что, как правило, преступное поведение не возникает неожиданно, а формируется в результате негативного воздействия объективных факторов посредством их отражения сознанием и подсознанием личности, следует признать, что для более полной характеристики причин и ус­ловий рассматриваемых преступлений необходимо наряду с объективными факторами рассмотреть их субъективные детерми­нанты, аккумулированные в личности военно­служащего, совершающего рас­сматриваемые преступления, т. е. в личности преступника.

Изучение личности преступника обычно проводится на основе анализа элементов ее структуры. В военной криминологии структура личности преступника тради­ционно рассматривается в виде трех интегрированных групп, объединяющих криминологически значимые характеристики личности: социально-демографические качества, психофизиологические качества и социально-психологические качества личности103.

^ Группа социально-демографических характеристик военнослужа­щего, нарушающего уставные правила взаимоотношений, на первый взгляд имеет небольшое значение для детермина­ции рассматриваемых преступлений в силу отсутствия очевидной взаимосвязи с результатом преступления и относительной неизменяемости этих характери­стик. Однако утверждать по­добное было бы неправильно, так как именно эти характеристики указывают на незавершенную социализацию и как следствие отсутствие необходимого жизненного опыта, позволяют диагностировать неус­тойчивость психики лич­ности (в силу возрастных особенностей или условий воспитания), наличие антисоциального (отрицательные характеристики с места учебы или работы, наличие приводов в милицию), а иногда и криминогенного опыта (наличие фактов привлечения к уголовной ответственности или даже су­димости).

Основная особенность такой социально-демографической характеристики рассматриваемой личности, как пол заключается в том, что она влияет на совершение преступления не сама по себе, а в комплексе с другими факто­рами. Криминогенная значимость пола преступника определяется взаи­модействием с его лич­ностными характеристиками психофизиологического ха­рактера и специфическими условиями прохождения военной службы. В целом же, по нашему мнению, мужской пол военнослужа­щих играет наибольшую криминогенную роль в генезисе рассматриваемых преступлений лишь в соче­тании с другой их социально-демографической характеристикой — возрастом. С учетом того обстоятельства, что основную массу рассматриваемых преступле­ний совершают военнослужащие по призыву (мужчины в возрасте от 18 до 27 лет), взаимосвязь возраста и пола представляется вполне очевидной.

Лица рассматриваемой категории, не имеющие в силу молодежного возраста необходимого жизненного опыта и устойчивых социальных ориента­ций, попадая в сложные конфликтные ситуации, в большей степени, чем пред­ставители старших возрастных групп, способны на противоправные поступки. Причем, чем сложнее ситуация, чем выше степень ее конфликтности, тем больше вероятность у молодого человека разрешить ее противоправным спосо­бом. По тем же причинам данной категории лиц свойственна высокая подвержен­ность влиянию (в том числе и криминогенному) различных микрогрупп и воин­ского коллектива в целом. К другим социально-психологическим и психофи­зиологическим порождениям возрастных особенностей военнослужащих рассматриваемой группы следует отнести: юношеский максимализм, несфор­мированную, а потому неустойчивую психику, конформизм по отношению к неформальным лидерам воинского коллектива, неустойчивую иерархию соци­альных ценностей, отсутствие опыта общения в замкнутой однополой группе, отсутствие привычки прогнозировать последствия своего поведения.

Не меньшее значение в группе социально-демографических характери­стик военнослужащих, посягающих на уставной порядок воинских взаимоот­ношений, имеет уровень полученного до призыва на военную службу образо­вания. Следует отметить, что в военной криминологии традиционно отмечается достаточно устойчивая зависимость преступлений, характеризующихся эле­ментами грубой силы, жестокости и примитивности, от низкого уровня обра­зо­вания преступников, их совершающих104. Однако вряд ли было бы справедливо устанавливать прямую зависимость между количеством оконченных военно­служащим классов и его противоправным поведением. Направлен­ность пове­дения личности определяет не образование само по себе, а уровень ее куль­туры, глубина знаний об окружающем мире и взаимоот­ноше­ниях людей в нем, которые получает индивидуум в про­цессе своего обра­зования.

Таким образом, не вызывает удивления то, что статистические показатели фик­сируют невысокий уровень образования у военнослужащих рассматривае­мой категории. За период с 1994 по 2002 гг. преступления, предусмотренные ст. 335 УК РФ (ст. 244 УК РСФСР), совер­шили: 246 (1,3 %) военнослужащих, имевших высшее образование, 6 811 (37,6 %) — среднее полное (11 классов), 10 540 (58,2 %) — среднее основное или среднетехническое образование, 487 (2,6 %) — начальное образование.

Еще одной значимой социально-демографической характеристикой явля­ется социальное положение (происхождение) военнослужащих рассматривае­мой группы. Основную массу правонарушителей в сфере воинских взаимоот­ношений составляют представители наименее социально защищенных слоев населения, что неудивительно с учетом того, что именно данный слой нашего общества является основным «поставщиком» призывного контин­гента совре­менной армии. Более подробный анализ данного факта был нами проведен при рассмотрении общесоциальных причин анализируемых преступле­ний (см. § 1 гл. 2 разд. I). Безус­ловно, привычная с детства материальная нужда, отсутствие возмож­ности удовлетворения элементарных «детских» потребностей на общем фоне культи­вируемых в обществе богатства и социального успеха отдельных его предста­вителей оказывают крайне неблагоприятное влияние на формирование лично­сти подростка, нередко порождая у него ожесточенность и агрессивность.

Наряду с социальным происхождением военнослужащих, посягающих на уставной порядок взаимоотношений, не менее значимой представляется харак­теристика их семейного положения. Практически все рассматриваемые право­нарушители являются холостыми, что уже само по себе имеет некоторую кри­миногенность из-за отсутствия социальных привязанностей и опыта выполнения социальных обязанностей. Однако, по нашему мнению, большее значение имеет состав семьи, где они воспитывались до призыва на военную службу. Среди военнослужащих, совершивших преступления, подпадающие под признаки ст. 335 УК РФ (ст. 244 УК РСФСР), с 1994 по 2002 гг., 72 % воспитывались в семьях с двумя роди­телями. Соответственно на долю военнослужащих-правонарушителей из числа неполных семей или вообще не имеющих родителей приходится 28 %. С учетом того обстоятельства, что процент всех военнослужащих по призыву из числа неполных семей ненамного выше, следует признать наличие такой социально-демографической характеристики, как неполная семья крайне кри­миногенной составляющей личности, посягающей на уставной порядок взаи­моотношений между военнослужащими.

Установление роли и значения социально-демографических характери­стик личности правонарушителя в генезисе нарушения уставных правил взаи­моотношений военнослужащих невозможно без анализа физиологиче­ских (соматических, травматических, инфекционных) и психологических (темперамента, нервно-психической устойчивости, психологической способ­но­сти к социальной адаптации) качеств субъекта, составляющих группу психофи­зиологических характеристик рассматриваемой личности.

Физиологические особенности правонарушителей в сфере межличност­ных отношений военнослужащих практически не отличаются от физиологиче­ских особенностей общей массы военнослужащих по призыву. Криминологи­ческими исследованиями не установлено какого-либо устойчивого отклонения данной группы по рассматриваемым признакам. В свою очередь, показатели, характеризующие качество современного призывного контингента, неутеши­тельны. Так, по данным Главного управления воспитательной работы Вооруженных Сил Российской Федерации Российской Федерации, у призывников 1998 г. фиксировалось: устойчивая склонность к употреблению спиртных напитков (14 %), опыт потребления наркотиков (9 %), отсутствие работы (37 %), воспитание в неполных семьях (22 %), наличие при­водов в милицию (8 %), дефицит массы тела (8 %), низкий уровень нервно-психической устойчивости (13 %), наличие психических расстройств (4 %), наличие черепно-мозговых травм (5 %). До 70 % прибывших в войска воинов этого призыва не справлялись с решением простейших математических задач105. При этом следует учитывать, что приведенные сведения являются дан­ными одного из самых консервативных и корпоративных управлений Министерства обороны Российской Федерации, и некоторые из них, по нашему мнению, вполне могут быть заниженными.

Особое значение в группе физиологических характеристик рассматривае­мой группы правонарушителей имеет их достаточно высоко развитая тяга к спиртному и наркотическим средствам. По данным, характеризую­щим призыв­ной контингент 1999—2002 гг., из каждой 1 000 освидетельство­ванных осво­бождались от призыва в связи с заболеванием алкоголизмом или наркоманией 9 призывников (для сравнения — в 1998 г. таких выявлялось только 6 на 1 000). Среди призванных на военную службу в 1999—2002 гг. граждан зло­употреблявшие спиртными напитками составили 15 %, наркоманы и токсикоманы — 9 %. Эти данные подтверждаются статистическими сведе­ниями правоохранительных органов, в соответствии с которыми преступле­ния, пре­дусмотренные ст. 335 УК РФ, совершались в состоянии алкогольного или наркотического опьянения: в 1999 г. в 15 % случаев от общей массы этих преступлений; в 2000 г. — в 12 %; в 2001 г. — в 12 %; в 2002 г. — в 14 % случаев от всех зарегистрированных преступлений анализируемой категории. Если же рассматривать проблему взаимосвязи упот­ребления военнослужащими одурманивающих средств и противоправных пося­гательств на уставные правила взаимоотношений между ними с учетом латент­ности этих правонарушений, картина окажется еще непригляднее. Так, по данным некоторых опросов, каждый третий анкетируемый офицер сообщил об известных ему фактах неуставных взаимоотношений, выходящих за рамки дисциплинарных проступ­ков, т. е. преступлений, предусмотренных ст. 335 УК РФ, между военнослужащими, проходящими службу по призыву и потреб­ляющими наркотические и иные одурманивающие средства106.

Психологические особенности правонарушителя-военнослужащего заключаются, прежде всего, в особенностях его темперамента, уровне нервно-психической устойчивости и способности к адаптации в новой соци­альной среде. Анализ особенностей темперамента данных лиц целесооб­разно, по нашему мнению, провести на основе классификации древнегрече­ского врача Гиппократа (IV—V вв. до н.э.) и древнеримского врача Галена (II в. н. э.)107. Приме­нение данной классифи­кации к рассматри­ваемой группе военнослужа­щих обусловлено ее простотой и достаточно высокой степенью адаптивности в специальной литературе к психоло­гическим особенностям людей ратного труда. Так, по мнению В.В. Лунеева, около 50 % военнослужа­щих, совершающих преступле­ния против порядка подчиненности и воинской чести, по своим пси­хофизио­логическим особенностям могут быть отнесены к лицам холерического темперамента, для которых свойственны: возбуди­мость, вспыльчивость, невыдержанность и агрессивность. В большинстве случаев эти психофизиоло­ги­че­ские особенности обусловлены неуравнове­шенным типом нервной системы, где процесс возбуждения доминирует над процессом тормо­жения108. Данное мнение подтверждается и более современ­ными исследова­ниями109.

С учетом того, что в основе противоправного поведения, посягающего на уставной порядок воинских межличностных отношений, лежат различные формы внутренней агрессии рассматриваемых субъектов, а сама агрессия нередко является следствием дисбаланса между процессами возбуждения и торможения нервной системы (что характерно именно для холериков), небе­зынтересными представляются данные, полученные сотрудниками Лаборато­рии исследования социально-психологических проблем внутренних войск МВД России. Так, при проведении психодиагностических формализованных ин­тервью с военно­служащими, допустившими факты нарушений уставных правил взаимоотноше­ний, 86 % из них основной причиной своего противо­правного поступка назвали состояние внутренней агрессии, желание выплеснуть накопившееся внутреннее напряжение. Примерно у такого же количества (79,5 %) правонарушителей рассматриваемой группы диагностируются повышенная напряженность, тревожность, низкая эмоцио­нальная устойчивость110.

По нашему мнению, указанные выше особенности военнослужащих холерического темперамента позволяют отнести этих лиц к своеобразной «группе риска» не в силу прямой зависимости противоправ­ного поведения от рассматриваемых психофизиологических особенностей, а в результате особой подверженности данной категории военнослужащих дестабилизирующему влиянию различных неблагоприятных факторов военной службы (замкнутость воинского коллектива, вынужденное общение с сослуживцами, иррациональ­ный труд и др.). Эти факторы играют роль катализаторов внутренней агрессии у лиц, и без того обладающих неблагоприятной психофизиологической характе­ристикой. С сожалением приходится констатировать, что в последнее время таких лиц на военной службе по призыву оказывается все больше. Около 15 % призванных на военную службу молодых людей не способны по своим индивидуально-психологическим особенностям адаптироваться к условиям службы по призыву в силу своих крайне низких адаптационных способностей, более 10 % имеют низкий уровень нервно-психи­ческой устойчивости, около 20 % склонны к проявлению агрессии в неблаго­приятных условиях111.

Вместе с тем при анализе темперамента, его свойств, особенностей нервно-психической устойчивости и социальной адаптивности субъекта пре­ступлений против уставного порядка воинских взаимоотношений следует исхо­дить из того, что эти психофизиологические характеристики не подлежат ни социальной, ни правовой оценке, так как не могут определять социальную сущность человека. Как справедливо отмечается в научной литературе: «Ника­кой темперамент не служит препятствием для развития общественно ценных свойств личности, равно как и отрицательных ее свойств. Генетически детер­минированные свойства темперамента — это лишь предпосылки воспитания, обучения, формирования характера, развития умственных и физических способностей»112. Социальную же сущность индивидуума и соответственно направ­ленность его поступков определяют присущие ему мировоззрение, знания, убеждения, взгляды, установки, оценки, привычки, навыки и интересы, т. е. качества, относимые криминологией к группе социально-психологиче­ских характеристик личности.

Совокупность негативных социально-психологических характеристик (криминогенных качеств) личности военнослужащего, посягающего на устав­ной порядок воинских взаимоотношений, целесообразно разделить на две кате­гории. Во-первых, это устойчивые качества, приобретенные военнослужащим до призыва на военную службу и находящие свое проявление в поведении субъекта при прохождении им службы. Во-вторых, это качества, приобретен­ные субъектом в процессе военной службы под влиянием ее специфики, а также качества, являющиеся следствием негативного воздействия на военно­служащего неформальной системы воинских отношений, в той или иной сте­пени существующей практически во всех воинских коллективах.

Основой социально-психологической группы качеств личности являются ее убеждения. Недаром совокупность убеждений иногда называют направлен­ностью личности. Ведь именно от того, в чем человек убежден, зависят направ­ление его деятельности, круг его желаний и приемлемых способов их удовле­творения. К числу криминогенных убеждений военнослужащего-правонаруши­теля, приобретенных им до призыва на военную службу, можно отнести:

1. Убеждения в том, что в современном мире человек одинок и, преодо­левая стоящие перед ним препятствия, должен рассчитывать только на себя. При этом субъекта не волнуют способы преодоления препятствий, главное — достичь поставленной цели («Если я не позабочусь о себе, не позаботится никто»; «Победителей не судят»; «Цель оправдывает средства»).

2. Убеждения, обусловливающие отсутствие совестливости («Я не хуже других»; «Мне можно то, чего нельзя другим»).

3. Правовой инфантилизм и правовая безграмотность, порождающие юридические ошибки субъекта в правовых последствиях его поступков (субъект может не считать свои деяния преступными).

4. Правовой и нравственный нигилизм, влекущий за собой отрицание ценно­сти правомерного поведения, особенно в случаях преследования эгоистических устремлений личности («Законы существуют для того, чтобы их нарушать»; «Мораль существует только для дураков»).

5. Убеждения, нейтрализующие чувство страха перед уголовным наказанием («В колонии можно получить больше опыта, чем в армии»; «Пребывание в колонии полезнее, чем армейская служба»).

6. Безразличное отношение субъекта к социальной оценке своих поступков, вызванное его эгоистическими устремлениями.

К числу криминогенных убеждений военнослужащего-правонарушителя, приобретенных им в процессе военной службы, целесообразно отнести:

1. Конформистские убеждения, порожденные неформальной системой взаимоотношений военнослужащих и являющиеся основой механизма психологической защиты субъекта («Я — как все»; «Если я не буду участвовать в том, в чем участвуют все, меня самого будут бить»).

2. «Компенсаторные» убеждения, предоставляющие возможности для самооправдания («Нас били, и мы бьем»; «Нас гоняли сильнее, чем мы»).

3. Ложно истолкованные интересы воинского коллектива («Если "духов" не гонять, порядка в подразделении не будет»; «Армия держится на "дедовщине"»).

4. Убеждения в безнаказанности за проступки во время службы в армии, основанные на высоком уровне латентности воинских правонарушений и отсутствии у командира реальных рычагов дисциплинирующего воздействия на правонарушителя («Командиру невыгодно привлекать меня к уголовной ответственности», «В случае чего коллектив будет на моей стороне», «Другие совершали, и им за это ничего не было»).

5. Убеждения, основанные на внутренней природе неформальной системы воинских отношений и «круговой поруке» («"Дедовщина" — естественная и единственно возможная форма существования человека в армии»; «Кто идет против "дедовщины", тот идет против армейского коллектива»; «"Дедовщина" — способ выживания в армии, когда первый год ты служишь, а второй — готовишься к "дембелю" и отдыхаешь»).

Убеждения обычно формируют привычки, привычный образ жизни. Привычное поведение не напрасно называют «второй натурой», поскольку оно становится внутренней потребностью человека. По справедливому утверждению В.В. Лунеева, привычка, выступающая в роли мотива воинского преступления, всегда осознанна, но ей присуща известная доля автоматизма. Мотивированное привычкой конкретное поведение в той или иной ситуации становится почти закономерным. Привычное поведение «освобождает» человека от глубоких размышлений. Дурные привычки особенно вредны тем, что человек без «лишних» размышлений совершает тот или иной поступок, который стал привычным, не оценивая все «за» и «против»113.

Привычки, стереотипы поведения можно считать проекциями убеждений на неосознанном уровне: вначале человек сознательно выбирает ту или иную линию поведения, а затем эта линия становится привычной. Особенно ярко этот процесс проявляется при прохождении военной службы по призыву. По нашему мнению, до 80 % (по данным Главного управления воспитательной работы Вооруженных Сил Российской Федерации, это около 60 %)114 военнослужа­щих, проходящих военную службу по призыву, фактически одоб­ряют неформальную систему, при которой они вначале службы (первый год) несут тяготы службы за себя и военнослужащих более ранних сроков призыва, а потом (второй год службы) практически отдыхают. Естественно, что, будучи вклю­ченным в процесс функционирования неформальной системы и являясь ее элементом, военнослужащий автоматически приобретает установки и убежде­ния этой системы. Тем более что они вполне отвечают его потребностям. Един­ственное, что при этом отрицается молодыми воинами, — это «излишнее» наси­лие, применяемое к ним со стороны «старослужащих». Однако даже это неиз­бежное зло «дедовщины» они согласны терпеть «в разумных пределах», чтобы впоследствии самим оказаться в роли «почитаемого и уважаемого» «старослужа­щего». К тому же многие из молодых воинов полагают, что иного выхода у них просто нет. В результате у них формируется привычка подчи­няться правилам воинской неформальной системы: вначале под­чиняться «старо­служащим», а затем самим подчинять себе молодых воинов.

Привычки не являются второстепенным звеном в группе соци­ально-психологических качеств. Однажды сформиро­вавшись, они начинают играть самостоятельную роль в мотивации поведения и оказывают сильное воздейст­вие на убеждения, препят­ствуя их изменениям. В то же время спецификой привычек рассматриваемой категории является то, что они нередко формиру­ются не на основе убеждений, а на основе принуждения со стороны неформальной воинской системы взаимо­отношений. В условиях доминирова­ния такой системы в воинском коллективе субъект, даже отрицающий «ценно­сти» «дедовщины», практически не в силах изменить подобную среду. Он вынужден к ней приспосабливаться вначале на уровне рефлексивном, а затем и на осознанно-контролируемом уровне, под­страивая свои убеждения под уже сформировавшиеся привычки. В этих слу­чаях привычки могут инициировать формирование новых, в том числе крими­ногенных, убеждений.

Роль убеждений, взглядов, умений, привычек в мотивации преступного пове­дения можно назвать главенствующей, поскольку именно они нейтрали­зуют куль­турные барьеры, которые общество с помощью воспитания, права и различных организационных мер формирует у человека. Сам же про­цесс мотивообразования представляет значительный кримино­логический инте­рес, поскольку объясняет механизм формирования преступного поведения. Как справедливо отмечает А.А. Толкаченко: «…содержание и антиобщест­венная на­правленность волевого про­цесса определяется глубиной антисоциаль­ной моти­вации, под которой следует по­нимать уровень актуализации в созна­нии субъ­екта мотивов, целей, в совокупности с их социальными, психологиче­скими де­терминантами, а также способами их удовлетворения и которая обусловли­вает совершение лицом различных по харак­теру и степени общественной опас­ности преступлений»115. Следовательно, для уясне­ния социально-психологиче­ской де­терминации преступлений против устав­ного порядка воинских межлич­ностных взаимоотношений необходим анализ мотивов правонарушений рассматривае­мой категории.

Мотивация преступления представляет собой комплекс мотивов (реже — один мотив), который как побуждение, предметно актуализированное на дос­тижение определенных целей посредством совершения конкретных действий, выступает причиной поведения лица116. В то же время вряд ли целесообразно рассматривать мотивацию преступлений в сфере воинских взаимоотношений как некую, пусть и актуализированную, совокупность мотивов. Преследуя цель исследования причинного комплекса рассматриваемых преступлений и учиты­вая специфичность окружающей военнослужащего-правонарушителя обста­новки, необходимо исходить из того, что мотивация, являясь порож­дением объектив­ных общественных отношений, субъективно определяет преступное поведение военнослужащего. Именно поэтому справедливое утверждение В.В. Лунеева о том, что мотивация преступного поведения, с одной стороны, яв­ляется стержнем его генезиса, а с другой — результатом взаимодействия лично­сти правонаруши­теля с криминогенной социальной средой117, является отправ­ной точкой нашего исследования мотивации рассматриваемых правонаруше­ний.

В научной литературе существуют, по меньшей мере, два принципиально разных подхода к пониманию мотивации исследуемых преступлений. Первый состоит в ее рассмотрении как акта мести военнослужащих, подвергавшихся издевательствам. Причем, не имея возможности отомстить непосредственным обидчикам, они «мстят» тем, кто наиболее доступен для их преступных посяга­тельств, т. е. военнослужащим более позднего срока призыва. Основой мотивации здесь является криминогенное убеждение: «Так пос­тупали со мной, так и я буду поступать с другими»118. Согласно второму подходу мотивация рассматривае­мых преступлений кроется в исторически сло­жившихся в армии негативных неуставных традициях119. В подтвержде­ние этого сторонниками данного подхода приводится утверждение Вольтера: «Люди никог­да не испытывают угрызений совести от поступков, ставших у них обычаем»120.

На наш взгляд, на массовом уровне ни месть за пере­житые унижения, ни негативные воинские традиции не могут составлять основу мотивации рассмат­риваемых преступлений. В указанном выше подходе месть носит сублимированный характер, она не персонифицирована и не адресована кон­кретному обидчику. И хотя на практике возможен вариант озлобленного типа личности, который мстит за свои обиды всему миру, вряд ли следует данный случай брать за основу определения сущности мотивации всех рассматривае­мых правонарушений. Скорее, его следует учитывать в качестве дополнитель­ного фактора, способст­вующего неуставным проявлениям в армейском коллек­тиве. Что же касается негативных традиций, то, по нашим данным, подтвер­ждающим результаты иных исследований121, такие традиции являлись мотивационной основой лишь в 30 % случаев совершения рассматриваемых противоправных деяний. Кроме того, следует отметить, что, на наш взгляд, не сами по себе тра­диции воинской неформальной системы являются мотивирующей силой проти­воправных дея­ний, а предоставляемые этой системой лицам, соблюдающим ее условия, привилегии и возможность удовлетворять личные потреб­ности за счет других военнослужащих. Именно это побуждение, т. е. стремление доми­ни­ровать, властво­вать над другими военнослужащими и получать различные ма­териальные и психологические «блага» вследствие обладания неформальной властью, лежит, по нашему мнению, в основе мотивации рассматриваемых пре­ступлений.

Таким образом, следует признать, что главные мотивационные линии преступлений против порядка уставных воинских взаимоотношений имеют в своей основе корыстно-эгоистическую направленность своих ос­новных элементов (актуализации потребностей, целеобразования, принятия решения, вероятностного прогнозирования, анализа содеянного). В мотиваци­онной сфере рассматриваемых правонарушителей могут доминировать и насильственно-эгоистические черты, связанные главным образом с хулиган­скими побуждениями субъекта, выражающимися в уродли­вом стремлении к самоутверждению и доминированию над другими, с побужде­ниями, основан­ными на личной неприязни или желании отомстить за прошлые обиды.

Анализ мотивации преступлений в сфере уставных взаимоотношений военнослужащих был бы далеко не полным без рассмотрения конкретных осо­бенностей побуждений, составляющих ее сущность. Всю совокупность таких особенностей можно разделить на общие и специфические. К общим особенно­стям рассматриваемых побуждений следует отнести:

1) их относительную антисоциальность, проявляющуюся в направленности побуждений на удовлетворение своих узколичностных интересов в ущерб интересам других военнослужащих;

2) преобладание материальных и естественных побуждений над духов­ными. В абсолютном большинстве рассматриваемые преступ­ления соверша­ются в целях приобретения каких-либо материальных благ (изъятие у молодых воинов предметов нового обмундирования, посылок от родных, де­нежного до­вольствия) или уклонения от непосредствен­ного испол­нения своих служебных обязанностей (перекладывание их на других военнослужащих);

3) доминирование побуждений влечения, а не долга;

4) господство побуждений с ближайшими целями («тактического харак­тера»), рассчитанных на жизнь сегодняшнего дня, на сиюминутные желания и потребности, а не на жизненно важные перспективы.

К специфическим особенностям рассматриваемых побуждений относятся: доминирование эгоистических тенденций при пренебрежительном отношении к общественному порядку и интересам других военнослужащих; примитивность личностных интересов при относительно развитой квазипотребно­сти к спирт­ному или наркотикам; ориентация на физическую силу как главное средство самоутвержде­ния в воинском коллективе; явная или латентная готовность к агрессивному поведению; отсутствие высоких духовных устремлений; слабая оформленность жизненно важных интересов; отсутствие чести, совести, стыда и чувства сострадания к человеку122; пренебрежительное отношение к нормам воинского правопорядка и интересам армейских коллективов.

Для преступных действий виновных, нарушающих уставные правила взаимоотношений между военнослужащими и не состоявших с потерпев­шими в отношениях подчиненности, характерны следующие мотивы: об­легчение лич­ных тягот службы за счет других военнослужащих (19 %); получение незакон­ной материальной (8,7 %) или иной (7 %) выгоды в ущерб другим; стремление унизить, подчинить потерпевшего влиянию сослуживцев, поиздеваться над ним (50 %); поддержать по­рочную традицию данного подразделения (36 %); из мести на почве личной (6 %) или служебной деятельности потерпевшего (51 %); из сексуальных побуждений (4 %)123.

Приведенные данные подтверждаются результатами и ряда других исследований. Так, Д. Клепиков отмечает среди мотивов рассматриваемых правонарушений: сохранение традиций (31,1 % опрошенных); обучение молодежи службе (29,9 %); эмоциональный срыв (28,7 %); наведение уставного порядка (12,7 %); самоутверждение (10,7 %); получение благ по службе, например выполнение молодым военнослужащим работы вместо «старослужащего» или поощрение за поддержание порядка от офицеров (10 %)124. Похожие данные получил в резуль­тате своих исследований А.И. Хомяков: облегчение личных тягот службы за счет других военнослужащих (19 %); получение незаконной материальной выгоды в ущерб другим военнослужащим (8,7 %); стремление унизить, под­чи­нить потерпевшего влиянию сослуживцев, издевательство (50 %); стремление соблюсти асоциальные правила неформального воинского коллектива (36 %); месть на почве служебной деятельности потерпевшего (51 %), получение лич­ных выгод корыстного характера (7 %); сексуальные побуждения (4 %)125.

Опираясь на проведенный анализ особенностей личности военнослужащего-правонарушителя, генеральных мотивационных линий его противоправного поведения и учитывая объективные характеристики рассматриваемых преступлений, можно провести типологизацию личности преступника, посягающего на уставной порядок взаимоотношений военнослужащих.

1. В зависимости от особенностей мотивации следует выделить: насильственный, корыстно-насильственный, анархический, конформистский тип личности рассматриваемого преступника-военнослужащего.

^ Насильственный тип характерен для правонарушителей, имеющих в основе своей мотивации эгоистические побуждения — развлечения, самоутверждения, сублимированной мести и сексуальные побуждения. Здесь насилие является не средством достижения каких-либо целей материального характера, а непосредственной целью виновного. Из всех возможных способов нарушения уставных правил взаимоотношений (насилие, угроза насилием, оскорбление, издевательство, унижение личного достоинства) рассматриваемый тип преступника использует исключительно насильственные (насилие и насильственное издевательство). Следует также отметить наличие у представителей данного типа определенной патологии психики, хотя и не исключающей и не ограничивающей их вменяемости.

^ Корыстно-насильственный тип объединяет правонарушителей, преследующих материальные, корыстные цели. Насилие или угроза насилием является для них средством достижения желаемых привилегий по службе, получения материальной выгоды, удовлетворения корыстных побуждений (уклонение от несения службы в наряде за счет молодых воинов, уклонение от хозяйственных работ, вымогательство денег и продуктов, принуждение к «обслуживанию» и др.). Подобные деяния в отличие от предыдущих относятся к инструментальным преступлениям, где насилие играет роль инструмента удовлетворения материальных потребностей. Следует также отметить, что рассматриваемый тип преступника использует насилие сравнительно неохотно. В большей мере ему свойственно применение угроз и оскорблений. Хотя, если его интересы (интересы неформальной системы, дающей ему всевозможные привилегии) будут находиться под угрозой, насилие будет использовано с достаточно высокой степенью решимости.

^ Анархическому типу личности рассматриваемого правонарушителя свойственна хулиганская мотивация либо мотивация, основанная на чувстве недовольства субъекта бытовым поведением или служебной деятельностью потерпевшего. Как правило, подобный тип совершает преступления с целью «проявить удаль», «развлечься», показать свое пренебрежение к личному достоинству сослуживцев. При этом поводом к преступлению могут стать самые незначительные «проступки» потерпевшего, а само правонарушение будет детерминировано плохим настроением или высокомерием правонарушителя. Также следует отметить, что данному типу в наибольшей степени свойственно совершение рассматриваемых противоправных деяний в состоянии алкогольного, наркотического либо токсикоманического опьянения. Фактически в рассматриваемой ситуации именно опьянение является основным «спусковым механизмом», высвобождающим «дремлющие» в субъекте негативные социально-психологические установки, нейтрализующим барьеры, сдерживающие особенности темперамента (в основном холерического) и являющиеся необходимым и достаточным условием совершения противоправных действий.

^ Конформистский тип правонарушителя в сфере уставных взаимоотношений свойственен лицам, совершающим рассматриваемые преступления под влиянием неблагоприятной окружающей среды. Как правило, преступления данных лиц в своей основе имеют либо ложно понятые интересы воинского коллектива, либо чувство страха самому стать объектом неуставных отношений. В последнем случае субъектом движет убеждение, что в случае проявления им недостаточной лояльности к неформальной системе его могут подвергнуть социальной деперсонализации, вследствие чего он будет «выключен» из воинского коллектива и затем подвергнут неуставным посягательствам. В результате он субъективно стремится поддержать свой статус «члена системы», пусть даже и совершая противоправные деяния.

2. В зависимости от роли ситуации в генезисе преступления (от соотношения субъективных и объективных обстоятельств преступления) представляется возможным выделить: случайный, ситуационный, злостный тип преступника, совершающего рассматриваемые правонарушения.

^ Случайный тип совершает преступление в основном под влиянием стечения группы обстоятельств как объективного (неправомерное или аморальное поведение потерпевшего), так и субъективного (неверно оцененная обстановка, эмоциональный срыв) характера. Зачастую преступления совершаются вследствие неверно оцененной субъектом ситуации либо отсутствия у него правовых знаний и практических навыков решения межличностных конфликтов правомерным способом. Для рассматриваемого типа правонарушителя криминогенная ситуация оказывается непреодолимым барьером и играет решающую роль в генезисе преступления.

^ Ситуативный тип правонарушителя более социально опасен. Он использует «благоприятно» сложившуюся объективную ситуацию для достижения своих, как правило, корыстно-материальных, целей. Пользуясь «привилегиями» неформальной воинской системы, такой тип личности проповедует ее «ценности» и одобряет большинство ее «требований». В случае если при этом необходимо нарушить правовую норму, он, хотя и без особого желания, сознательно идет на это для удовлетворения своих потребностей. Роль объективно сложившейся ситуации в генезисе преступления примерно соответствует совокупности криминогенных качеств рассматриваемой личности.

^ Злостный тип наиболее социально опасен вследствие того, что именно он является активным «проводником» неформальной воинской системы и наиболее ревностным хранителем ее «ценностей». Он не только использует «благоприятную» для удовлетворения своих потребностей криминогенную ситуацию, являющуюся порождением неформальной системы воинских отношений, но и генерирует ее, усиливая уже имеющуюся интенсивность неуставного воздействия на молодых воинов и расширяя диапазон способов такого воздействия, т. е. сам создает объективные условия и причины преступления.

3. В зависимости от количества совершенных правонарушений, на наш взгляд, целесообразно выделить простой и рецидивный тип личности преступника, посягающего на уставной порядок отношений военнослужащих.

^ Простой тип — это личность, совершающая преступление впервые. Мотивы, цели, социально-психологические качества и другие субъективные признаки в этой типологии не учитываются, важен лишь факт того, что рассматриваемое правонарушение совершается впервые. Однако следует учитывать и то обстоятельство, что имеется в виду не только совершение преступления впервые, но и отсутствие ранее совершенных дисциплинарных проступков в сфере взаимоотношений военнослужащих. Подобный тип при определенных условиях достаточно легко поддается исправлению в силу отсутствия устойчивых навыков противоправного поведения в рассматриваемой сфере.

^ Рецидивный тип объединяет правонарушителей, для которых посягательство на уставные правила взаимоотношений стало делом привычным. Соответственно у подобных типов, как правило, имеются устойчивый самооправдательный мотив и глубокие по мотивирующей силе криминогенные качества. Кроме того, подобный тип будет объединять лиц с психическими патологиями, лиц анархической мотивации и злостных нарушителей воинской дисциплины. Нередко представители этой группы становятся лидерами неформальных воинских систем взаимоотношений.

4. В зависимости от способа совершения преступления и достижения желаемого субъектом результата можно выделить: насильственный и ненасильственный (угрожающий) тип личности рассматриваемого преступника.

^ Насильственный тип использует для достижения своих корыстных целей или удовлетворения своих низменных побуждений психофизиологического характера разнообразные формы насилия, составляющие возможные варианты объективной стороны ст. 335 УК РФ. Подобному типу свойственны ориентация на физическую силу как главное средство решения конфликтных ситуаций, наличие в структуре его личности устойчивых криминогенных качеств, блокирующих совестливость, и примитивная мотивация насильственной направленности.

^ Ненасильственный (угрожающий) тип личности, посягающей на уставной порядок взаимоотношений военнослужащих, в значительно меньшей степени, чем предыдущий, склонен к преступлению. Структура его личности и генеральные мотивационные линии не имеют ярко выраженных криминогенных черт. Однако под влиянием благоприятной для рассматриваемых посягательств обстановки неформальных воинских взаимоотношений подобный тип достаточно легко принимает «правила игры», вследствие чего у него возникают оправдательный мотив и побуждения к удовлетворению некоторых своих потребностей путем хотя и не насильственного, но все же уголовно наказуемого деяния. Объективная сторона преступлений, совершаемых данным типом, включает угрозы насилием, оскорбления, ненасильственное унижение личного достоинства и производные от этих деяний. Следует также отметить, что особенностью рассматриваемого типа является то, что преступником (в отличие от предыдущего типа) он становится не одномоментно, а, как правило, в результате достаточно длинной цепочки нарушений воинской дисциплины, дисциплинарных нарушений правил взаимоотношений военнослужащих и иных уголовно не наказуемых деяний. Причем характер и степень общественной опасности его деяний возрастают от раза к разу при условии его безнаказанности, вплоть до трансформации в преступление.

5. Классифицируя преступников-военнослужащих, посягающих на уставной порядок взаимоотношений, нельзя не упомянуть основание, затрагивающее психофизиологическую составляющую рассматриваемой личности. Наиболее криминогенно значимой характеристикой представляется темперамент личности преступника, в зависимости от влияния которого на преступное поведение субъекта можно выделить: предумышленный (расчетливый) и импульсивный тип.

^ Предумышленный (расчетливый) тип личности преступника отличается более глубокой, осознанной преступной мотивацией. Он достаточно четко понимает, для чего применяет насилие, совершает иные противоправные действия. Среди лиц этого типа подавляющее большинство составляют правонарушители с корыстной и насильственно-эгоистической мотивацией. Значительно реже здесь встречаются лица с анархической мотивацией или совершающие правонарушение по мотивам мести. Расчетливость данного типа личности продиктована в первую очередь типом его темперамента. Как правило, это лица сангвинического, сангви-холерического (с преобладанием сангвинического) и флегматического темперамента, дающего им возможность тщательно взвесить имеющиеся объективные обстоятельства и обдумать свои возможные действия.

^ Импульсивным типом в отличие от предыдущего движет не четко осознанная потребность и «холодный» расчет, а эмоциональный всплеск, психологический срыв, в результате которого под влиянием особенностей темперамента (как правило, холерического) субъект совершает преступление. Среди мотивационных линий данного типа доминируют месть, задетое самолюбие, желание «восстановить справедливость», ложно понятые интересы службы или воинского коллектива, и даже психологическая реакция на неправомерное поведение потерпевшего. Особенностью данного типа является то, что в абсолютном большинстве случаев совершаемое им правонарушение связано с насилием и, как правило, незначительно оторвано по времени от «провоцирующего» поведения потерпевшего. Кроме того, к особенностям данного типа следует отнести и то обстоятельство, что среди этих лиц может присутствовать достаточно большое количество военнослужащих, правонарушения которых обусловлены не столько неформальной системой воинских отношений, сколько личными криминогенными качествами, сформированными еще до призыва на военную службу.

6. В зависимости от наличия у правонарушителя соучастников (соисполнителей) можно выделить: групповой и индивидуальный тип личности рассматриваемого преступника.

Для группового типа характерно совершение преступления в группе других военнослужащих. Его отличительными чертами являются либо малодушие (лишаясь поддержки сослуживцев при совершении противоправного акта, он вообще может отказаться от его продолжения), либо гипертрофированный конформизм (совершая правонарушение, он, как правило, не преследует личных целей, а руководствуется «групповыми интересами»), характеризующий субъекта как слабовольного «приспособленца», либо достаточно широкий «набор» устойчивых криминогенных качеств насильственно-корыстной направленности (характерно для лидеров неформальной воинской системы и наиболее активных последователей ее идеологии).

^ Индивидуальный тип личности преступника рассматриваемой категории совершает противоправные действия, руководствуясь личными интересами и побуждениями. Немало преступлений, совершаемых представителями данного типа, своей непосредственной причиной имеют бытовую ссору (в столовой — из-за хлеба, в бане — из-за очереди в душ и т. п.) либо личную неприязнь. Так же как и импульсивный тип преступника, рассматриваемый тип в большинстве случаев совершает правонарушение не вследствие влияния неформальной системы воинских отношений, а в результате негативного влияния его личных антисоциальных и криминогенных качеств, сформированных до призыва на военную службу.

На основании вышеизложенного можно сформулировать следующие выводы:

1. Социально-демографические характеристики личности военнослужащего-правонарушителя в сфере уставных взаимоотношений указывают на его незавершенную социализацию, отсутствие необходимого жизненного опыта, позволяют диагностировать неустойчивость его психики, наличие антисоциального и криминогенного опыта.

2. Негативные социально-демографические особенности личности военнослужащего-правонарушителя, преломляясь через социально-психологические характеристики, наиболее ярко проявляются после завершения процесса его адаптации к военной службе и приобретения им устойчивого социально-положительного статуса в иерархии воинского коллектива. Как правило, это происходит после того, как военнослужащий прослужил не менее года. Начиная именно с этого периода службы большинство военнослужащих способны совершить противоправные посягательства в сфере межличностных отношений.

3. Физиологические особенности правонарушителей в сфере межличностных отношений военнослужащих практически не отличаются от физиологических особенностей общей массы военнослужащих по призыву. Вместе с тем для военнослужащих, совершающих преступле­ния в сфере воинских взаимоотношений, в большей степени свойственно наличие холерического темперамента, возбуди­мости, вспыльчивости, невы­держанности и агрессивности.

4. Состояние внутренней агрессии, желание выплеснуть накопившееся внутреннее напряжение, тревожность, низкая эмоциональная устойчивость, диагностируемая у лиц холерического темперамента, совершающих правонарушения в сфере уставных взаимоотношений, имеют особую криминогенную значимость не в силу прямой зависимости противоправ­ного поведения от рассматриваемых психофизиологических особенностей, а в связи с особой подверженностью данной категории военнослужащих дестабилизирующему влиянию различных неблагоприятных факторов военной службы (замкнутость воинского коллектива, вынужденное общение с сослуживцами, иррациональный труд). Эти факторы играют роль катализаторов внутренней агрессии у лиц, и без того имеющих неблагоприятную психофизиологическую характеристику.

5. Криминогенные убеждения военнослужащих-правонарушителей, являясь криминогенной базой противоправного поведения в сфере уставных взаимоотношений, подразделяются на убеждения, приобретенные до призыва на военную службу, и убеждения, приобретенные в процессе военной службы. При этом роль последних определяется степенью напряженности криминогенной ситуации и влиянием на субъект негативных традиций воинского коллектива (неформальной системы воинских отношений). В то же время возникновение, укрепление и реализация в конкретном преступлении этих убеждений практически невозможны без наличия в структуре личности правонарушителя криминогенных убеждений тождественной направленности, приобретенных им до призыва на военную службу, что свидетельствует о диалектической связи и единстве социально-психологических качеств, как полученных до призыва на военную службу, так и возникших в ее процессе.

6. Особая роль в генезисе преступлений против уставных правил взаимоотношений военнослужащих привычек и стереотипов поведения правонарушителя объясняется силой криминогенного информационного воздействия на военнослужащего со стороны неформальной системы воинских отношений, в результате которого более половины всех военнослужащих, проходящих военную службу по призыву, одобряют присутствие такой системы в их подразделении или, будучи включены в процесс ее функционирования, примиряются с этим. Являясь же ее элементом, военнослужащий в большинстве случаев автоматически приобретает установки и убеждения этой системы, а следование им входит у него в привычку. Специфика этих привычек проявляется также в возможности их формирования не на основе убеждений, а на основе принуждения со стороны неформальной воинской системы взаимоотношений. В условиях ее доминирования в воинском коллективе субъект, даже отрицающий «ценности» «дедовщины», практически не в силах изменить подобную среду. Он вынужден к ней приспосабливаться вначале на уровне рефлексивном, а затем и на осознанно-контролируемом уровне, где его убеждения подстраиваются под сформировавшиеся привычки.

7. Мотивирующей силой рассматриваемых противоправных деяний являются не порочные «традиции» воинской неформальной системы сами по себе, а возможность удовлетворения личных потребностей за счет других военнослужащих, которую дает правонарушителям эта система. Именно это побуждение, т. е. стремление доминировать, властвовать над другими военнослужащими и получать различные материальные и психологические «блага» вследствие обладания этой властью, лежит в основе мотивации рассматриваемых деликтов.

8. Главные мотивационные линии преступлений против порядка уставных воинских взаимоотношений имеют в основе корыстно-эгоистическую направленность своих элементов (актуализации потребностей, целеобразования, принятия решения, вероятностного прогнозирования, анализа содеянного). Помимо этого, в структуре мотивационной сферы могут доминировать и насильственно-эгоистические черты, связанные главным образом с хулиганскими побуждениями субъекта, выражающимися в уродливом стремлении к самоутверждению и доминированию над другими, побуждениями, основанными на личной неприязни или желании отомстить за нанесенные ранее обиды.

9. Типология личности военнослужащего, посягающего на уставные правила взаимоотношений, разнообразна по качественным основаниям и позволяет учитывать это качественное своеобразие при организации предупредительной работы, а также вырабатывать и применять к различным типам правонарушителей различные меры предупреждения, необходимые для коррекции криминогенных качеств именно этой, конкретной категории потенциальных и реальных правонарушителей в сфере уставного порядка взаимоотношений военнослужащих.


0015371737582324.html
0015452777011174.html
0015606868277357.html
0015687688046632.html
0015807682597804.html